![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
May. 22nd, 2011
В Дагестане в багажнике автобуса обнаружен труп женщины
Водители рейсового автобуса "Москва-Хасавюрт" обнаружили в багажном отделении сумку с телом молодой женщины. Об этом сообщили в пресс-службе МВД республики.
Как пояснили водители, обратившиеся в ОВД Кизилюртовского района, сумку в Москве им передал неизвестный молодой человек кавказской внешности. За 400 рублей они должны были отвезти тяжелый груз в Хасавюрт, где поклажу должен был бы забрать получатель по имени Арсен.
Когда в Хасавюрте никто за сумкой не пришел, ничего не подозревающие водители оставили ее в багаже и лишь на следующий день, проводя ремонт машины, обратили внимание на странный груз. Заглянув в сумку, они увидели страшную картину - тело женщины неустановленной личности в возрасте 25-30 лет, завернутое в одеяло, с черным целлофановым пакетом на голове.
Прибывшие на место милиционеры провели осмотр и отправили страшную находку в бюро судебно-медицинской экспертизы Махачкалы. Ведется расследование.
http://www.rg.ru/2011/05/22/reg-jugrossii/trup-anons.html
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Вот что интересно национальность женщины так и не названа,почему?
Водители рейсового автобуса "Москва-Хасавюрт" обнаружили в багажном отделении сумку с телом молодой женщины. Об этом сообщили в пресс-службе МВД республики.
Как пояснили водители, обратившиеся в ОВД Кизилюртовского района, сумку в Москве им передал неизвестный молодой человек кавказской внешности. За 400 рублей они должны были отвезти тяжелый груз в Хасавюрт, где поклажу должен был бы забрать получатель по имени Арсен.
Когда в Хасавюрте никто за сумкой не пришел, ничего не подозревающие водители оставили ее в багаже и лишь на следующий день, проводя ремонт машины, обратили внимание на странный груз. Заглянув в сумку, они увидели страшную картину - тело женщины неустановленной личности в возрасте 25-30 лет, завернутое в одеяло, с черным целлофановым пакетом на голове.
Прибывшие на место милиционеры провели осмотр и отправили страшную находку в бюро судебно-медицинской экспертизы Махачкалы. Ведется расследование.
http://www.rg.ru/2011/05/22/reg-jugrossii/trup-anons.html
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Вот что интересно национальность женщины так и не названа,почему?
Двое полицейских убиты за сутки в Хасавюрте
Махачкала. 22 мая. INTERFAX.RU - Начальник отдела по делам несовершеннолетних ОВД по Хасавюрту убит в воскресенье утром, сообщили "Интерфаксу" в пресс-службе МВД Дагестана. Как рассказал собеседник агентства, нападение на полицейского было совершено приблизительно в 08:15 недалеко от его дома. "Майор Магомед Абдулхамидов садился в свою машину, когда преступники открыли по нему огонь из автомата. Полицейский успел открыть ответный огонь, но скончался от полученных ранений. Преступники скрылись, ведется их поиск", - сообщил представитель пресс-службы МВД.
Старший помощник руководителя СУ СКР по Дагестану Алхас Амирханов сообщил "Интерфаксу", что по факту возбуждено уголовное дело по статьям 317 (посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа) и 222 (незаконный оборот оружия). "На месте работает следственная бригада", - сказал А.Амирханов.
Накануне, в 12 часов 25 минут в Хасавюрте на улице Тотурбиева неизвестный двумя выстрелами из пистолета причинил смертельное огнестрельное ранение в живот находившемуся на службе инспектору ДПС ОГИБДД ОВД по городу и скрылся, сообщил "Интерфаксу" источник в правоохранительных органах. С места происшествия изъяты две гильзы калибра 9 мм. Возбуждено уголовное дело по ст. ст. 317 и 222 УК РФ.
http://www.interfax.ru/society/news.asp?id=190953
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Интересно это как то связано с трупом женщины в сумке или нет?
Махачкала. 22 мая. INTERFAX.RU - Начальник отдела по делам несовершеннолетних ОВД по Хасавюрту убит в воскресенье утром, сообщили "Интерфаксу" в пресс-службе МВД Дагестана. Как рассказал собеседник агентства, нападение на полицейского было совершено приблизительно в 08:15 недалеко от его дома. "Майор Магомед Абдулхамидов садился в свою машину, когда преступники открыли по нему огонь из автомата. Полицейский успел открыть ответный огонь, но скончался от полученных ранений. Преступники скрылись, ведется их поиск", - сообщил представитель пресс-службы МВД.
Старший помощник руководителя СУ СКР по Дагестану Алхас Амирханов сообщил "Интерфаксу", что по факту возбуждено уголовное дело по статьям 317 (посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа) и 222 (незаконный оборот оружия). "На месте работает следственная бригада", - сказал А.Амирханов.
Накануне, в 12 часов 25 минут в Хасавюрте на улице Тотурбиева неизвестный двумя выстрелами из пистолета причинил смертельное огнестрельное ранение в живот находившемуся на службе инспектору ДПС ОГИБДД ОВД по городу и скрылся, сообщил "Интерфаксу" источник в правоохранительных органах. С места происшествия изъяты две гильзы калибра 9 мм. Возбуждено уголовное дело по ст. ст. 317 и 222 УК РФ.
http://www.interfax.ru/society/news.asp?id=190953
----------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Интересно это как то связано с трупом женщины в сумке или нет?
На Пушкинской площади началось "Построение обманутых полков"
В России анонсирована акция протеста бесквартирных военнослужащих «Построение обманутых полков». По утверждению организаторов, на площади ряда крупных городов выйдут те, кто считает себя обманутым государством. В Москве акция пройдет на Пушкинской площади. Разрешение на этот счет от властей получено. В чем причина протестов – рассказывают эксперты.
Организаторы акции «Построение обманутых полков» – общественная организация участников боевых действий и военнослужащих России «Забытый полк», интернет-форум правовой взаимопомощи военнослужащих, Союз советских офицеров и Движение в поддержку армии. Две недели назад они написали открытое письмо президенту России, требуя решить проблемы 200 тыс. семей военнослужащих, остающихся, по их данным, без жилья.
«Или мы даем среднерыночную цену за квартиру, или то, что здесь (в Москве) мы не можем покупать квартиры вообще»
На сайте организаторов сообщается, что манифестанты будут в военной форме, построение - каре. Такое было почти 200 лет назад на Сенатской площади Санкт-Петербурга - тогда, но с другими целями, само собой, тоже было построено каре. Потом их назвали декабристами. Конечно, сравнение очень образное, к чему вынуждает сама форма акции протеста военнослужащих.
В обращении к президенту страны говорится, что его причиной стали «заявления высших должностных лиц Минобороны об успехах в обеспечении жильём военнослужащих». «Эти заявления не соответствуют действительности, дезинформируют и способствуют созданию негативного отношения к руководству страны и Минобороны. По нашим данным, более 200 тысяч военнослужащих, военных пенсионеров и их семьи остались без положенных по закону квадратных метров. Безусловно, за последние годы построено большое количество жилья для военных и потрачено огромное количество государственных денег. Но большинство домов стоят пустые, несмотря на готовность к заселению и торжественный ввод их в строй», говорится в обращении.
Как считают организаторы будущей акции протеста, причина такого бедственного положения с выделением даже уже построенных квартир кроется с нерасторопности и забюрократизированности главного военного ведомств и Росреестра. Именно эти два ведомства не могут согласовать вопросы по закреплению жилья за уполномоченными организациями и не желают решать вопросы по дальнейшему обслуживанию и управлению жилым фондом.
В обращении также отмечается, что из-за поправок в закон о «О статусе военнослужащих», принятых Госдумой 8 декабря 2010 года, часть военнослужащих лишилась уже распределенного жилья. «После незначительного изменения порядка слов и запятых в тексте закона положенный так называемым «одиноким военнослужащим» метраж сократился с 45 до 36 квадратных метров общей площади», - поясняют авторы обращения.
Подписанты просят Медведева дать указание министру обороны определить точное количество бездомных военных и обеспечить прозрачность распределения жилья. Авторы обращения также считают необходимым провести проверку законности расходования бюджетных средств, выделенных на строительство и закупку жилья для военнослужащих.
«Действительно, отчасти проблемы с жильем довольно надуманны, так как не имеют экономической почвы, - комментирует ситуацию ВЗГЛЯД-Недвижимости директор стройкомпании «О.С.Г.» Денис Кудряшев. – Например, военнослужащему для получения сертификата на жилье необходимо собрать кучу бумаг, которые бы доказывали, что с 1991 года жилья у семьи нет и не было. Чтобы это подтвердить, требуется запросить Федеральную регистрационную службу, которая не имеет банка подобной информации и вместо двух «кликов» в компьютере рассылает запросы во все без исключения регионы страны. На это уходят месяцы, запросы теряются и так далее. По любому отрицательному ответа с места из какого-либо региона или отсутствия ответа военнослужащий автоматически получает отказ в жилье».
Для справки: сегодня такой запрос стоит 1,5 тыс. рублей. Если в семье 5 человек, то и сумма будет соответственной – 7,5 тыс. рублей. Причем, от супруги военнослужащего требуется 2 справки – по ее нынешней фамилии и девичьей. Фактически за справку семья отдаст больше 60% ежемесячного оклада или почти 90% пенсии. Не каждому это под силу.
Добавил «оптимизма» замминистра обороны Николай Панков, который на этой неделе сообщил, что жилья для военных в Москве нет и не будет, а все решения судов о предоставлении квартир военнослужащим в столице «заведомо невыполнимы». Причины положения чиновник Минобороны объяснил так: ведомство объявляло конкурсы по ценовым показателям, которые предоставил Минрегион - по 77,5 тыс. рублей за квадратный метр. «Но эти аукционы не состоялись, никто не пришел», - сказал Панков, а потому и жилья нет.
«В этом (что никто не пришел) ничего удивительного нет, если принять во внимание тот очевидный факт, что нормы Минрегиона давно устарели и никто по ним из застройщиков работать просто не может, - говорит ВЗГЛЯД-Недвижимости директор стройкомпании «ЭверестСтрой» Михаил Адамов. – В столице сегодня реальная цифра за метр – это что-то около 100 тыс. рублей. Дешевле строить не получится. И тут есть еще два обстоятельства: первое – федеральные органы занижают норматив и по цене и по квадратным метрам жилья для военнослужащих, например, 2-комнатная квартира должна иметь площадь до 50 метров. Но такого жилья никто уже не строит много лет. Второе – Минобороны «привязывается» с этими нормативами именно к Москве, запрещая и не давая возможности застройщикам строить по их же нормативам не в Москве, а за МКАД, где как раз в такие цифры вписаться еще можно».
Панков объясняет это положение вещей не ретроградством позиции Минобороны, а позицией самих претендентов на жилье. «Многие из военнослужащих занимают принципиальную жесткую позицию, они хотят получать квартиры не только не за МКАДом, но и поближе к центру. И мы прислушиваемся к их пожеланиям».
В результате более 400 судебных решений о предоставлении военнослужащим жилья в Москве не выполняются. Об этом сообщил СМИ главный военный прокурор Сергей Фридинский. «Это узаконенное невыполнение судебных решений. Так быть не должно»,- отметил он на заседании комитета по обороне и безопасности Совета Федерации на этой неделе.
По словам военного прокурора, решение вопроса о предоставлении квартир военнослужащим не должно зависеть от того, что какое-то министерство выступает за, а другое - против. «Страдают, в первую очередь, те, которые сегодня здесь служат и должны здесь жить, но они живут в общежитиях, которые показывают по телевизору, или снимают квартиры и, таким образом, последние гроши, пока гроши, забирают у своих семей», - сказал Фридинский. Он подчеркнул, что необходимо принять волевое решение и говорить: «Или мы даем среднерыночную цену за квартиру, или то, что здесь (в Москве) мы не можем покупать квартиры вообще».
Напомним, что еще в конце прошлого года президент России потребовал, чтобы сроки обеспечения военнослужащих постоянным жильем жестко соблюдались, «чтобы в 2012 году не должно остаться ни одного очередника». «В этом случае мы создаем беспрецедентную ситуацию за всю историю наших Вооруженных сил - у нас все военнослужащие будут иметь жилье. Такого не было ни в советский, ни в постсоветский период», - сказал глава государства.
Что касается цифры в 200 тыс. человек, которые не могут получить жилье, то она Минобороны не подтверждается. Более того, в заявлениях разных представителей этого ведомства время от времени называются разные цифры, порой противоречащие друг другу. Пресс-служба никак не комментирует число тех, кто стоит в очереди на жилье.
«Все заинтересованные стороны – от военнослужащих до Минобороны – имеют один интерес - дать жилье тем, кто его заслужил за долгие годы очень трудной работы, - говорит член коллегии адвокатов Москвы Екатерина Каляда. – Все «за», но проблема встала в очередной раз так остро из-за все тех же бюрократических «заморочек». По приходящим от семей военных писем создается впечатление, что все ведомства находятся на разных планетах, а объединяет их одно – равнодушие к тем, кто десятилетиями вынужден ютиться по общежитиям и съемным комнатам».
http://realty.vz.ru/article/2011/5/19/2948.html
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Ну это уже не военные если они просят,военный человек никогда не просит а сразу идет и берет.
В России анонсирована акция протеста бесквартирных военнослужащих «Построение обманутых полков». По утверждению организаторов, на площади ряда крупных городов выйдут те, кто считает себя обманутым государством. В Москве акция пройдет на Пушкинской площади. Разрешение на этот счет от властей получено. В чем причина протестов – рассказывают эксперты.
Организаторы акции «Построение обманутых полков» – общественная организация участников боевых действий и военнослужащих России «Забытый полк», интернет-форум правовой взаимопомощи военнослужащих, Союз советских офицеров и Движение в поддержку армии. Две недели назад они написали открытое письмо президенту России, требуя решить проблемы 200 тыс. семей военнослужащих, остающихся, по их данным, без жилья.
«Или мы даем среднерыночную цену за квартиру, или то, что здесь (в Москве) мы не можем покупать квартиры вообще»
На сайте организаторов сообщается, что манифестанты будут в военной форме, построение - каре. Такое было почти 200 лет назад на Сенатской площади Санкт-Петербурга - тогда, но с другими целями, само собой, тоже было построено каре. Потом их назвали декабристами. Конечно, сравнение очень образное, к чему вынуждает сама форма акции протеста военнослужащих.
В обращении к президенту страны говорится, что его причиной стали «заявления высших должностных лиц Минобороны об успехах в обеспечении жильём военнослужащих». «Эти заявления не соответствуют действительности, дезинформируют и способствуют созданию негативного отношения к руководству страны и Минобороны. По нашим данным, более 200 тысяч военнослужащих, военных пенсионеров и их семьи остались без положенных по закону квадратных метров. Безусловно, за последние годы построено большое количество жилья для военных и потрачено огромное количество государственных денег. Но большинство домов стоят пустые, несмотря на готовность к заселению и торжественный ввод их в строй», говорится в обращении.
Как считают организаторы будущей акции протеста, причина такого бедственного положения с выделением даже уже построенных квартир кроется с нерасторопности и забюрократизированности главного военного ведомств и Росреестра. Именно эти два ведомства не могут согласовать вопросы по закреплению жилья за уполномоченными организациями и не желают решать вопросы по дальнейшему обслуживанию и управлению жилым фондом.
В обращении также отмечается, что из-за поправок в закон о «О статусе военнослужащих», принятых Госдумой 8 декабря 2010 года, часть военнослужащих лишилась уже распределенного жилья. «После незначительного изменения порядка слов и запятых в тексте закона положенный так называемым «одиноким военнослужащим» метраж сократился с 45 до 36 квадратных метров общей площади», - поясняют авторы обращения.
Подписанты просят Медведева дать указание министру обороны определить точное количество бездомных военных и обеспечить прозрачность распределения жилья. Авторы обращения также считают необходимым провести проверку законности расходования бюджетных средств, выделенных на строительство и закупку жилья для военнослужащих.
«Действительно, отчасти проблемы с жильем довольно надуманны, так как не имеют экономической почвы, - комментирует ситуацию ВЗГЛЯД-Недвижимости директор стройкомпании «О.С.Г.» Денис Кудряшев. – Например, военнослужащему для получения сертификата на жилье необходимо собрать кучу бумаг, которые бы доказывали, что с 1991 года жилья у семьи нет и не было. Чтобы это подтвердить, требуется запросить Федеральную регистрационную службу, которая не имеет банка подобной информации и вместо двух «кликов» в компьютере рассылает запросы во все без исключения регионы страны. На это уходят месяцы, запросы теряются и так далее. По любому отрицательному ответа с места из какого-либо региона или отсутствия ответа военнослужащий автоматически получает отказ в жилье».
Для справки: сегодня такой запрос стоит 1,5 тыс. рублей. Если в семье 5 человек, то и сумма будет соответственной – 7,5 тыс. рублей. Причем, от супруги военнослужащего требуется 2 справки – по ее нынешней фамилии и девичьей. Фактически за справку семья отдаст больше 60% ежемесячного оклада или почти 90% пенсии. Не каждому это под силу.
Добавил «оптимизма» замминистра обороны Николай Панков, который на этой неделе сообщил, что жилья для военных в Москве нет и не будет, а все решения судов о предоставлении квартир военнослужащим в столице «заведомо невыполнимы». Причины положения чиновник Минобороны объяснил так: ведомство объявляло конкурсы по ценовым показателям, которые предоставил Минрегион - по 77,5 тыс. рублей за квадратный метр. «Но эти аукционы не состоялись, никто не пришел», - сказал Панков, а потому и жилья нет.
«В этом (что никто не пришел) ничего удивительного нет, если принять во внимание тот очевидный факт, что нормы Минрегиона давно устарели и никто по ним из застройщиков работать просто не может, - говорит ВЗГЛЯД-Недвижимости директор стройкомпании «ЭверестСтрой» Михаил Адамов. – В столице сегодня реальная цифра за метр – это что-то около 100 тыс. рублей. Дешевле строить не получится. И тут есть еще два обстоятельства: первое – федеральные органы занижают норматив и по цене и по квадратным метрам жилья для военнослужащих, например, 2-комнатная квартира должна иметь площадь до 50 метров. Но такого жилья никто уже не строит много лет. Второе – Минобороны «привязывается» с этими нормативами именно к Москве, запрещая и не давая возможности застройщикам строить по их же нормативам не в Москве, а за МКАД, где как раз в такие цифры вписаться еще можно».
Панков объясняет это положение вещей не ретроградством позиции Минобороны, а позицией самих претендентов на жилье. «Многие из военнослужащих занимают принципиальную жесткую позицию, они хотят получать квартиры не только не за МКАДом, но и поближе к центру. И мы прислушиваемся к их пожеланиям».
В результате более 400 судебных решений о предоставлении военнослужащим жилья в Москве не выполняются. Об этом сообщил СМИ главный военный прокурор Сергей Фридинский. «Это узаконенное невыполнение судебных решений. Так быть не должно»,- отметил он на заседании комитета по обороне и безопасности Совета Федерации на этой неделе.
По словам военного прокурора, решение вопроса о предоставлении квартир военнослужащим не должно зависеть от того, что какое-то министерство выступает за, а другое - против. «Страдают, в первую очередь, те, которые сегодня здесь служат и должны здесь жить, но они живут в общежитиях, которые показывают по телевизору, или снимают квартиры и, таким образом, последние гроши, пока гроши, забирают у своих семей», - сказал Фридинский. Он подчеркнул, что необходимо принять волевое решение и говорить: «Или мы даем среднерыночную цену за квартиру, или то, что здесь (в Москве) мы не можем покупать квартиры вообще».
Напомним, что еще в конце прошлого года президент России потребовал, чтобы сроки обеспечения военнослужащих постоянным жильем жестко соблюдались, «чтобы в 2012 году не должно остаться ни одного очередника». «В этом случае мы создаем беспрецедентную ситуацию за всю историю наших Вооруженных сил - у нас все военнослужащие будут иметь жилье. Такого не было ни в советский, ни в постсоветский период», - сказал глава государства.
Что касается цифры в 200 тыс. человек, которые не могут получить жилье, то она Минобороны не подтверждается. Более того, в заявлениях разных представителей этого ведомства время от времени называются разные цифры, порой противоречащие друг другу. Пресс-служба никак не комментирует число тех, кто стоит в очереди на жилье.
«Все заинтересованные стороны – от военнослужащих до Минобороны – имеют один интерес - дать жилье тем, кто его заслужил за долгие годы очень трудной работы, - говорит член коллегии адвокатов Москвы Екатерина Каляда. – Все «за», но проблема встала в очередной раз так остро из-за все тех же бюрократических «заморочек». По приходящим от семей военных писем создается впечатление, что все ведомства находятся на разных планетах, а объединяет их одно – равнодушие к тем, кто десятилетиями вынужден ютиться по общежитиям и съемным комнатам».
http://realty.vz.ru/article/2011/5/19/2948.html
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Ну это уже не военные если они просят,военный человек никогда не просит а сразу идет и берет.
Документы ЧАЭС:Николай Тараканов.Чернобыль:солдаты и генералы.
Генерал-майор Тараканов Николай Дмитриевич, кандидат технических наук, руководил операцией по удалению высокорадиоактивных элементов из особо опасных зон Чернобыльской АЭС.
* * *
Стоял сентябрь 1986 года. Шел третий месяц моей служебной командировки в Чернобыль. Многие мои близкие товарищи и сослуживцы разъезжались по домам. Как правило, офицеры и генералы более одного, максимум двух месяцев тут не задерживались. А срок пребывания солдат и офицеров, призванных из запаса, был установлен приказом министра обороны в три, а позже — и все шесть месяцев. Меня это угнетало. Я не думаю, что защитная «броня» у солдата гораздо толще и надежнее, чем у нас.
Я дал согласие на продление командировки до трех месяцев, начальство в Москве не возражало. Правда, за минувшие месяцы самочувствие несколько ухудшилось, но военные врачи регулярно брали кровь на анализы, и они не вызывали особых сомнений. Мы постоянно принимали какие-то лекарства.
Практически все, кто работал на АЭС, имели возможность, сами того не зная и не замечая, «нахвататься» радиоактивной дряни выше разумных пределов. Но, прежде чем посылать солдат на всякие работы, офицеры, особенно химики, шли первыми, замеряли уровни и составляли картограмму радиоактивного заражения местности, объектов, оборудования и прочее. А разве было возможно все это облучение учесть?
* * *
На одном из заседаний правительственной комиссии, которое проводил ее председатель Ведерников Геннадий Георгиевич, возникла скандальная ситуация. Кто-то из представителей Минсредмаша нашептал ему, что военные дают заниженные уровни радиации в районе насосной станции. Ведерников, не долго думая, поднял начальника оперативной группы Министерства обороны генерал-лейтенанта Чуйко и, как говорят, при всем честном народе «всыпал» ему, причем в резкой форме. Тот, проглотив пилюлю, сразу же после совещания тоже без разбору «всыпал» офицерам, которые лично (ежедневно и по нескольку раз) вели замеры в 58 точках АЭС.
В тот же день группа офицеров провела тщательную проверку каждого клочка земли вокруг АЭС. Результаты оставались прежними. И вдруг… Наткнулись на кусок графита, который в тот день свалился с крыши 2-го блока во время дезактивации и светился более чем 200 р/ч.
Картограмма с указанием этой точки была доложена Чуйко, а им, в свою очередь,— Ведерникову. На вечернем заседании Геннадий Георгиевич принес публичные извинения и генералу и офицерам.
Не проходит и недели после этого инцидента, как вновь тот же Ведерников встречает меня и говорит: «Генерал, что это ваши ученые ползают по Полесскому, ищут там радиацию и сеют в народе панику? Лично разберитесь и доложите».
На следующий день мы с капитаном 1-го ранга, кандидатом технических наук, лауреатом Государственной премии СССР Георгием Алексеевичем Кауровым сели в машину и рванули в Полесское. Сразу же направились в исполком, где получили сведения, что по их просьбе офицеры обследовали городской парк в центре Полесского и зафиксировали уровни радиации выше допустимых. Тут же Кауров взял свой японский наиточнейший прибор и провел лично контрольные замеры. Результаты подтвердились…
В тот же день обо всем этом я доложил Ведерникову, а меня пригласил на собеседование генерал-майор КГБ Липатов. В корректной форме он сказал: «Николай Дмитриевич, нужно срочно принять меры к закрытию утечки информации. Это касается не только Полесского, а вообще всей нашей деятельности по ликвидации последствий чернобыльской аварии, особенно— что касается научных исследований». Я тогда ответил, что не вижу тут никаких секретов.
От кого нужно было таить эти так называемые секреты? Кому это было выгодно? Всем причастным к этой аварии руководителям.
* * *
Как бы то ни было, я искренне уважал председателя правительственной комиссии Г. Г. Ведерникова. Лично мне и многим офицерам импонировало, что он тоже остался в Чернобыле еще на полсрока и работал очень энергично и деловито. На этом посту его сменил Щербина Борис Евдокимович.
Частая смена председателей и всего состава комиссии отрицательно влияла на ход ликвидации последствий трагедии. У каждого председателя были свой стиль и методы работы, свои взгляды на радиационную обстановку и мероприятия по ее снижению, на отношения к людям, оценке их вклада и т. д. Кроме того, ежемесячная замена состава правительственной комиссии не лучшим образом сказывалась и на отношении к ним солдат, сержантов и офицеров, будто они действительно были «слеплены» из другого теста.
* * *
До сих пор не могу понять, почему ни правительственную комиссию, ни химические войска, ни Гражданскую оборону СССР, ни Госкомгидромет, ни Институт имени Курчатова с их маститыми учеными не интересовали особо опасные зоны, куда были выброшены сотни тонн высокорадиоактивных материалов в виде графита, тепловыделяющие сборки (ТВС), твеллов, осколков от них и прочего. Тот же академик Велихов не раз зависал на вертолете над аварийным 3-м блоком, и неужто он не видел эту массу? Мыслимо ли, что так долго— с апреля по сентябрь 1986 года—с этих зон ветрами разносилась радиоактивно зараженная пыль по белу свету! Радиоактивная масса омывалась дождями, испарения, теперь уже зараженные, улетучивались в атмосферу. К тому же продолжал «плеваться» и сам реактор, из которого извергалось немалое количество радионуклидов.
Наверняка многие руководители об этом знали, но радикальных мер не принималось. И как бы ученые-физики из Института имени Курчатова ни доказывали, что уже в мае реактор прекратил выбросы, — это чистейший обман. Последний выброс был зафиксирован радиолокационной станцией где-то в середине августа. Этим занимался лично полковник Богданов Борис Владимирович.
И насколько же странным выглядит заявление председателя Государственного комитета СССР по гидрометеорологии Ю. А. Израэля в газете «Правда» от 17 апреля 1990 года: «…Госкомгидромет СССР совместно с АН СССР и республик, Минздравом СССР и республик, Минобороны, Госагропромом и другими ведомствами уже с первых дней после аварии вел огромную работу по измерениям радиационной обстановки (на площадях 500 тысяч квадратных километров) и более детально измерял плотности загрязнения местности, концентрации радиоактивности поверхностных вод и других природных сред по пробам по отдельным изотопам, уделяя особое внимание наиболее долгоживущим изотопам — цезию-137, стронцию-90, плутонию-239 и 240, цезию-134. Все эти данные передавались руководящим органам в центре и республиках, заинтересованным ведомствам и местным властям для принятия необходимых мер…» Вот уж воистину прямо по пословице — не похвали себя, кто же похвалит.
* * *
Я вполне ответственно заявляю, что основная тяжесть работы по оценке радиационной обстановки, вплоть до взятия десятков тысяч проб грунта, воды, легла на армию. В этих операциях я много раз лично участвовал и руководил этими работами. Результаты исследований докладывались регулярно шифровками в соответствующие инстанции. Наиболее правдивая и полная карта радиационной обстановки была подготовлена нами.
Однажды на заседании комиссии политбюро в Чернобыле, которое проводил Г. Г. Ведерников, а докладчиком на котором по радиационной обстановке во всем регионе был Израэль, я попытался спросить: почему в докладе дана такая радужная обстановка, мы-то её хорошо знали. Получить ответ я так и не сумел.
И, думается, не случайно. Украинская экологическая ассоциация, как сообщил на третьей сессии Верховного Совета СССР депутат Ю. Н. Щербак, объявила накануне четырехлетия чернобыльской трагедии персона нон грата для Киева т.т. Ильина и Израэля, которые подписали 7 мая того самого черного 1986 года свое заключение о том, что вывоз детей из Киева нецелесообразен (Известия, № 117 от 26 апреля 1990 г.).
А мы в городе по просьбе бывшего Предсовмина Украины А. П. Ляшко брали сотни проб грунта, листвы, воды. Эту операцию мы проводили вместе с офицерами, прилетевшими на вертолетах из Чернобыля, и штабом ГО Украины во главе с генерал-лейтенантом Бондарчуком. Также хорошо помню, как были отсняты на фотографическую пленку зеленые листочки каштанов на Крещатике. Проявили пленку, на ней высветились точки радионуклидов. Потом положили эти же листочки в специальную камеру и через месяц вновь их отсняли. Теперь уже листочки были поражены полностью, будто паутина образовалась от тех точек. Когда капитан 1-го ранга Г. А. Кауров показал негативы А. П. Ляшко, тот ахнул…
* * *
16 сентября 1986 года в соответствии с секретной шифровкой за подписью нового начальника оперативной группы МО СССР генерал-лейтенанта Б. А. Плышевского я был вызван на заседание правительственной комиссии. Заседание проходило в рабочем кабинете Б. Е. Щербины, но почему-то в ограниченном составе.
Борис Евдокимович объявил повестку дня и тут же предоставил слово заместителю главного инженера ЧАЭС Самойленко, который обстоятельно доложил о выполненных работах по дезактивации 1-го и 2-го блоков АЭС силами воинов Советской Армии. Затем он перешел к вопросу о состоянии радиоактивного заражения на крышах 3-го блока и трубных площадках главной венттрубы АЭС, где и была сосредоточена большая масса высокорадиоактивных материалов. Но конкретно, когда его спрашивали, какие уровни радиации образовались там и какие ориентировочные объемы материалов сосредоточены, он, конечно, не знал и не мог знать. В эти места, так называемые особо опасные зоны АЭС, не ступала нога человека вплоть до сентября месяца. Правда, когда мы уже приступили к операции в этой зоне, то командир отряда спепдозразведки А. С. Юрченко говорил мне, что в одной из зон они были с Г. П. Дмитровым. Однако картограммы к моменту операции не было.
«Что же вы предлагаете, товарищ Самойленко?» — наконец спросил Щербина, Ответ был незамедлительный: «Просить солдат… Они могут вершить чудеса».
Мы с генерал-лейтенантом Плышевским пошли в атаку на этот явно авантюрный план и его автора. Во-первых, мы настаивали на выполнении всей этой «грязной» работы без участия человека. Коль уж за полгода ни наука, ни промышленность не подготовили надежных средств, так надо с них и спросить.
Во-вторых, как можно привлекать солдат, если никто не знает обстановку в опасных зонах?
Щербина молча выслушал все наши доводы. Потом спросил: «А как медицина?»
Ему ответили, что особой опасности нет и можно привлекать на эти работы армию, но с умом.
Тогда встал Плышевский и сказал, что без приказа министра обороны он выделять солдат не станет. Щербина тихо ответил, что с министром обороны он переговорит лично, но вынужден будет подписать решение правительственной комиссии о привлечении Министерства обороны к этим работам. «Мы пойдем на все».
После этого речь зашла о месте захоронения высокорадиоактивных материалов. Однозначно было сказано— сбрасывать только в аварийный реактор. Я пытался убедить, что лучше будет задержать предстоящие работы, но сделать специальные металлические контейнеры с большим коэффициентом ослабления радиации и вертолетами вывозить в соответствующие места захоронения. Предложение было отвергнуто. Говорили и о дефиците времени: поджимали сроки закрытия «саркофага», возможного приезда руководителей партии и государства.
Для проведения эксперимента были отобраны пять офицеров-добровольцев, и утром 17 сентября мы были уже на 3-м блоке. Главной фигурой в эксперименте был военный врач, подполковник, кандидат медицинских наук А. А. Салеев, которого мы облачили в защиту из свинца толщиной 3 миллиметра. С нами были полковник А. А. Кузнецов, подполковник А. Д. Саушкин, Ю. Н. Самойленко, А. С. Юрченко, Г. П. Дмитров и фотограф В. Шеин. Все мы вышли в зону «Н», где уровни, как потом показали датчики Салеева, составляли 400—600 р/ч. Наш «фантом» был там 1 минуту 13 секунд, а мы —где-то секунд 30, так как не имели защиты (ее просто не имелось).
Был получен точный результат радиоактивного заражения в этой первой зоне, что позволило разработать всю технологию производства работ и вычислить время и дозу одноразового облучения. Физики и химики подсчитали, что примененная нами примитивная защита позволяет ослабить воздействие радиации в 1,6 раза.
(«Как же так?» — не устаю я себе задавать вопрос. Мы будто пришли из каменного века и вынуждены были собирать свинцовые листы и вырезать из них на скорую руку защиту критических органов человека, которого нужно было посылать в особо опасные зоны. К этой свинцовой защите еще добавляли рентгеновские фартуки, щитки из оргстекла для защиты лица, выискивали прорезиненные перчатки и бахилы, добывали с боем респираторы типа «Астра», «Лепесток» и прочее. Мне стыдно, генералу и человеку, потерявшему в этой операции здоровье, говорить о всей примитивности защиты. Главная наша защита состояла в том, что каждому солдату, сержанту или офицеру высчитывалось время работы, вплоть до секунд. И как бы ни говорили и ни судачили злые языки, мы берегли солдата больше, чем себя. Я говорю правду, и только правду,— вновь, в который раз, с больничной койки. Мы не повторили роковых ошибок героев-пожарных, но они могли быть живыми героями, если бы знали счет времени и рентгенам.)
* * *
…Пока мы готовили, проводили и обрабатывали данные эксперимента, неожиданно прилетела специальная комиссия, назначенная первым заместителем и исполнявшим обязанности министра генералом армии П. Г. Лушевым. Это был, по всей вероятности, результат переговоров с ним Щербины. Председателем комиссии был назначен генерал армии И. А. Герасимов, который впервые в самые тяжелые дни после аварии возглавил оперативную группу МО СССР. Но не в обиду ему и всему Министерству обороны будет сказано, что это был не лучший вариант руководства ликвидацией последствий.
Ведь вместе с Н. И. Рыжковым и Е. К. Лигачевым 2 мая в Чернобыль прилетел начальник Гражданской обороны СССР генерал армии А. Т. Алтунин. И нужно было с самого начала возложить на него руководство всей операцией по ликвидации последствий аварии от начала и до конца. Штаб ГО СССР и его основные управления следовало бы немедленно передислоцировать в Чернобыль и только придать соответствующее недостающее количество войск. А что получилось? Насколько мне известно, А. Т. Алтунина отстранили ретивые начальники и отправили его в Москву с упреками. К управлению были подключены армейские генералы, порою совершенно некомпетентные. Гражданскую оборону оценили как неподготовленную и недееспособную, технически не вооруженную. Возможно, это и так. А кто в этом виноват? И до сегодняшнего дня, начиная от руководителей страны и кончая председателем сельского Совета народных депутатов, отношение к гражданской обороне безобразное. Нужны закон о гражданской обороне и пересмотр всех функций системы гражданской обороны, усиление готовности сил и средств ее, их мобильности и оснащенности. А то ведь даже в родной армии идет распродажа с молотка техники вместо передачи ее гражданской обороне.
* * *
…И вот прибыла эта самая комиссия Министерства обороны, в составе которой было генералов восемь, в том числе из Генштаба, ГлавПУРа, тыла, химвойск и т. д. Вначале поговорили в кабинете начальника опергруппы. Потом встретились с Щербиной. Позже переоделись и поехали на аэродром в Чернобыль. Часть членов комиссии села на вертолеты и вылетела на осмотр крыш 3-го энергоблока и трубных площадок главной венттрубы АЭС. С воздуха хорошо была видна вся картина, тем более что несколько раз вертолетчики по команде председателя комиссии зависали над крышей 3-го блока и у трубы. Члены комиссии своими глазами посмотрели на эту массу графита, разбросанные целые и разорванные в куски тепловыделяющие сборки с ядерным горючим, твеллы из циркония, железобетонные плиты и прочее.
После облета комиссия вернулась в Чернобыль. Желающих пойти в зону предстоящих работ не нашлось, даже заместитель начхима Советской Армии контр-адмирал В. А. Владимиров и тот не заикнулся.
Все собрались снова на совещание. На нем, в частности, контр-адмирал В. А. Владимиров и предложил утвердить дозу одноразового облучения в период выполнения работ в опасной зоне — 20 бар, то есть 20 рентген. Далее он предложил привлечь моряков с атомных подводных лодок, но это предложение не прошло. А я-то от контр-адмирала Владимирова ожидал большего. Я хорошо знал, что он крупный специалист в области радиационной безопасности — и ему-то теперь, как говорят, карты в руки. АН нет! Тогда, думаю, сейчас он скажет, что кто-то из генералов-химиков будет рекомендован на компетентное руководство всей этой операцией. Тоже не прозвучало.
У меня до сих пор в голове не укладывается: как могло случиться, что в химвойсках не нашлось генерала, руководителя этими работами, и их поручили мне? Более того, в составе оперативной группы МО СССР была образована своя опергруппа от химвойск. А ведь в химвойсках функционирует аж целый институт, где выращены «великие» ученые — от кандидатов наук до академика генерал-лейтенанта А. Кунцевича, специалиста как раз по дезактивации. Куда все они в тот момент подевались?
И вот появилось решение правительственной комиссии № 106 от 19.08.86 из четырех пунктов, подписанное Б. Е. Щербиной.
Первый пункт гласил, что Министерству обороны СССР совместно с администрацией ЧАЭС поручается организовать и выполнить работы по удалению высокорадиоактивных источников с крыш 3-го энергоблока и трубных площадок, а последний — научно-практическое руководство возложить на первого заместителя командира Н-ской в/ч генерал-майора Н. Д. Тараканова. Меня лично никто не спросил, тем более я по образованию инженер-механик, а вовсе не химик. Оспаривать решение я не стал, чтобы не посчитали трусом.
После того как генерал армии И. А. Герасимов подвел итоги совещания, утвердил официальные документы, он тут же в присутствии всех членов комиссии по телефону ВЧ связался с исполняющим обязанности министра обороны генералом армии П. Г. Душевым и подробно доложил обстановку. Все присутствовавшие, затаив дыхание, слушали этот разговор. В завершение доклада председатель комиссии сказал, что, кроме воинов, эту работу никто не выполнит. В ответ было дано «добро», и генерал армии Герасимов тут же встал, пожал мне руку и сказал: «Желаю вам успехов, генерал». Больше его я никогда не видел.
В тот же день, 19 сентября пополудни, и началась адская операция в особо опасной зоне 3-го энергоблока. Через полчаса я был на командном пункте, который размещался в 3-м блоке на 5001-й отметке. Уровни радиации в нем были (по ежедневным замерам, проводившимся командиром отряда спецдозразведки А. С. Юрченко) у стенки, примыкающей к 4-му аварийному блоку, 1,0—1,5 р/ч, а у противоположной, примыкающей ко 2-му блоку,—1,4 р/ч. Так что за две недели ежедневного пребывания на КП до 10 часов можно было с избытком набраться этой проклятой радиации.
Через восемь дней я попросил Плышевского заменить меня, так как почувствовал себя плохо. Борис Алексеевич—мужчина огромного роста—обнял меня и говорит: «Потерпи, Николай Дмитриевич, некем мне тебя заменить…»
* * *
Там же, где и КП, разместились пункты по подгонке самодельных средств защиты весом до 20 килограммов, выдаче и индивидуальных дозиметров, снятию показаний с них после выхода из зоны, учету выполненных работ. Тут же были оборудованы пункт связи, пункт управления телемониторами, где «колдовали» телемеханики во главе с Евгением Васильевичем Голубевым и Петром Васильевичем Швыдко.
Первыми постоянно ходили в зоны разведчики, всякий раз уточняя меняющуюся радиационную обстановку.
Александр Серафимович Юрченко прибыл из Фрунзе, командир отряда дозиметрической разведки; Валерий Михайлович Стародумов прибыл из Свердловска, заместитель командира отряда.
Разведчики-дозиметристы: Геннадий Петрович Дмитров, Александр Васильевич Голотонов, Сергей Юрьевич Северский, Владислав Александрович Смирнов, Николай Тимофеевич Хромяк, Анатолий Александрович Романцов, Виктор Александрович Лавренко, Анатолий Николаевич Гуреев, Иван Николаевич Ионин, Анатолий Иванович Лапочкин, Виктор Зигмантович Велавичус.
Вот они, герои, разведчики-дозиметристы, подвергавшиеся наибольшей опасности, часто выходя в особо опасные зоны.
* * *
Когда я прибыл на КП, то воины батальона были уже переодеты в защиту и стояли в строю, всего 133 человека. Я поздоровался. Довел официальное распоряжение министра обороны на проведение операции. В конце своего выступления попросил всех, кто плохо себя чувствует и не уверен в собственных силах, выйти из строя. Строй солдат, сержантов и офицеров не шелохнулся…
Первую пятерку воинов во главе с комбатом майором Бибой я лично инструктировал у телемонитора, на экране которого отчетливо были видны зона работ и все находившиеся в ней высокорадиоактивные материалы. Вместе с командиром по команде «Вперед!» вышли в зону сержант Канарейкин, рядовые Дудин, Новожилов, Шанин. На старте офицер запустил секундомер, и началась операция по удалению радиоактивных материалов. Воины работали не более двух минут. За это время, например, майор Биба успел сбросить совковой лопатой около 30 килограммов радиоактивного графита, сержант Канарейкин В. В. с помощью специальных захватов удалил разорванную трубу с ядерным горючим, рядовой Дудин Н. С. сбросил семь кусков смертоносных твеллов, рядовой Новожилов С. А.— то же самое. И так каждый воин выполнял адскую и опасную работу.
Секундомер замер. Зазвучала впервые сирена. Пятерка воинов во главе с комбатом быстро положила шанцевый инструмент в указанное место, мигом покинула зону через отверстие в стене и последовала на командный пункт. Здесь дозиметрист, он же и разведчик Г. П. Дмитров, вместе с военным врачом снимали показания дозиметра, объявляли персонально каждому полученную дозу облучения и записывали в ведомость учета. Дозы у всей пятерки не превышали 10 рентген. Я очень хорошо помню, что комбат просил меня еще раз пустить его в зону, чтобы добрать свои 25 рентген.
Очередная пятерка в составе Зубарева, Староверова, Гевордяна, Степанова и Рыбакова пошла в зону. И так смена за сменой. В этот день 133 воина-героя убрали более трех тонн высокорадиоактивных материалов из зоны «Н».
Ежедневно после завершения работ мы тут же на КП обрабатывали итоги и готовили оперативную сводку, которую я лично докладывал генерал-лейтенанту Б. А. Плышевскому или начальнику штаба генералу Еремину. Зашифрованные сводки тут же отправлялись министру обороны и начальнику ГлавПУРа.
На следующий день работы были продолжены с учетом внесенных коррективов, исходя из приобретенного опыта. Теперь уже стали действовать группами по 6—10 человек. К вечеру второго дня было удалено около семи тонн высокорадиоактивных материалов.
Рекорд дня установила группа воинов под руководством политработника майора А. Филиппова, убравшая около полутора тонн опасного материала за свой выход в зону.
Лейтенант С. Музыкин. младший сержант А. Иванов, рядовые Е. Кривцов, В. Белокопытов. Это фамилии воинов, особо отличившихся 22 сентября.
Всего в операции приняли участие более 3 тысяч воинов-добровольцев. Все они, если можно сказать, прошли через мои руки и моих помощников, разведчиков. Многих я лично знал, ставил им задачи, смотрел в глаза и говорил всю правду об опасности работ в особо опасных зонах. Ведь это и был поистине коллективный героизм солдат, сержантов и офицеров. Все они подставляли свое тело, свою жизнь невидимой опасности.
Все солдаты, сержанты и офицеры, участвовавшие в этой операции, достойны наград Родины. Но уже не всем их удастся получить…
Источник: http://chernobil.info/?p=3677
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Это надо было абсолютно бесстрашным быть чтобы в то пекло радиационное лезть,радиация там смертельная была пока все не убрали и не законсервировали саркофагом.
Генерал-майор Тараканов Николай Дмитриевич, кандидат технических наук, руководил операцией по удалению высокорадиоактивных элементов из особо опасных зон Чернобыльской АЭС.
* * *
Стоял сентябрь 1986 года. Шел третий месяц моей служебной командировки в Чернобыль. Многие мои близкие товарищи и сослуживцы разъезжались по домам. Как правило, офицеры и генералы более одного, максимум двух месяцев тут не задерживались. А срок пребывания солдат и офицеров, призванных из запаса, был установлен приказом министра обороны в три, а позже — и все шесть месяцев. Меня это угнетало. Я не думаю, что защитная «броня» у солдата гораздо толще и надежнее, чем у нас.
Я дал согласие на продление командировки до трех месяцев, начальство в Москве не возражало. Правда, за минувшие месяцы самочувствие несколько ухудшилось, но военные врачи регулярно брали кровь на анализы, и они не вызывали особых сомнений. Мы постоянно принимали какие-то лекарства.
Практически все, кто работал на АЭС, имели возможность, сами того не зная и не замечая, «нахвататься» радиоактивной дряни выше разумных пределов. Но, прежде чем посылать солдат на всякие работы, офицеры, особенно химики, шли первыми, замеряли уровни и составляли картограмму радиоактивного заражения местности, объектов, оборудования и прочее. А разве было возможно все это облучение учесть?
* * *
На одном из заседаний правительственной комиссии, которое проводил ее председатель Ведерников Геннадий Георгиевич, возникла скандальная ситуация. Кто-то из представителей Минсредмаша нашептал ему, что военные дают заниженные уровни радиации в районе насосной станции. Ведерников, не долго думая, поднял начальника оперативной группы Министерства обороны генерал-лейтенанта Чуйко и, как говорят, при всем честном народе «всыпал» ему, причем в резкой форме. Тот, проглотив пилюлю, сразу же после совещания тоже без разбору «всыпал» офицерам, которые лично (ежедневно и по нескольку раз) вели замеры в 58 точках АЭС.
В тот же день группа офицеров провела тщательную проверку каждого клочка земли вокруг АЭС. Результаты оставались прежними. И вдруг… Наткнулись на кусок графита, который в тот день свалился с крыши 2-го блока во время дезактивации и светился более чем 200 р/ч.
Картограмма с указанием этой точки была доложена Чуйко, а им, в свою очередь,— Ведерникову. На вечернем заседании Геннадий Георгиевич принес публичные извинения и генералу и офицерам.
Не проходит и недели после этого инцидента, как вновь тот же Ведерников встречает меня и говорит: «Генерал, что это ваши ученые ползают по Полесскому, ищут там радиацию и сеют в народе панику? Лично разберитесь и доложите».
На следующий день мы с капитаном 1-го ранга, кандидатом технических наук, лауреатом Государственной премии СССР Георгием Алексеевичем Кауровым сели в машину и рванули в Полесское. Сразу же направились в исполком, где получили сведения, что по их просьбе офицеры обследовали городской парк в центре Полесского и зафиксировали уровни радиации выше допустимых. Тут же Кауров взял свой японский наиточнейший прибор и провел лично контрольные замеры. Результаты подтвердились…
В тот же день обо всем этом я доложил Ведерникову, а меня пригласил на собеседование генерал-майор КГБ Липатов. В корректной форме он сказал: «Николай Дмитриевич, нужно срочно принять меры к закрытию утечки информации. Это касается не только Полесского, а вообще всей нашей деятельности по ликвидации последствий чернобыльской аварии, особенно— что касается научных исследований». Я тогда ответил, что не вижу тут никаких секретов.
От кого нужно было таить эти так называемые секреты? Кому это было выгодно? Всем причастным к этой аварии руководителям.
* * *
Как бы то ни было, я искренне уважал председателя правительственной комиссии Г. Г. Ведерникова. Лично мне и многим офицерам импонировало, что он тоже остался в Чернобыле еще на полсрока и работал очень энергично и деловито. На этом посту его сменил Щербина Борис Евдокимович.
Частая смена председателей и всего состава комиссии отрицательно влияла на ход ликвидации последствий трагедии. У каждого председателя были свой стиль и методы работы, свои взгляды на радиационную обстановку и мероприятия по ее снижению, на отношения к людям, оценке их вклада и т. д. Кроме того, ежемесячная замена состава правительственной комиссии не лучшим образом сказывалась и на отношении к ним солдат, сержантов и офицеров, будто они действительно были «слеплены» из другого теста.
* * *
До сих пор не могу понять, почему ни правительственную комиссию, ни химические войска, ни Гражданскую оборону СССР, ни Госкомгидромет, ни Институт имени Курчатова с их маститыми учеными не интересовали особо опасные зоны, куда были выброшены сотни тонн высокорадиоактивных материалов в виде графита, тепловыделяющие сборки (ТВС), твеллов, осколков от них и прочего. Тот же академик Велихов не раз зависал на вертолете над аварийным 3-м блоком, и неужто он не видел эту массу? Мыслимо ли, что так долго— с апреля по сентябрь 1986 года—с этих зон ветрами разносилась радиоактивно зараженная пыль по белу свету! Радиоактивная масса омывалась дождями, испарения, теперь уже зараженные, улетучивались в атмосферу. К тому же продолжал «плеваться» и сам реактор, из которого извергалось немалое количество радионуклидов.
Наверняка многие руководители об этом знали, но радикальных мер не принималось. И как бы ученые-физики из Института имени Курчатова ни доказывали, что уже в мае реактор прекратил выбросы, — это чистейший обман. Последний выброс был зафиксирован радиолокационной станцией где-то в середине августа. Этим занимался лично полковник Богданов Борис Владимирович.
И насколько же странным выглядит заявление председателя Государственного комитета СССР по гидрометеорологии Ю. А. Израэля в газете «Правда» от 17 апреля 1990 года: «…Госкомгидромет СССР совместно с АН СССР и республик, Минздравом СССР и республик, Минобороны, Госагропромом и другими ведомствами уже с первых дней после аварии вел огромную работу по измерениям радиационной обстановки (на площадях 500 тысяч квадратных километров) и более детально измерял плотности загрязнения местности, концентрации радиоактивности поверхностных вод и других природных сред по пробам по отдельным изотопам, уделяя особое внимание наиболее долгоживущим изотопам — цезию-137, стронцию-90, плутонию-239 и 240, цезию-134. Все эти данные передавались руководящим органам в центре и республиках, заинтересованным ведомствам и местным властям для принятия необходимых мер…» Вот уж воистину прямо по пословице — не похвали себя, кто же похвалит.
* * *
Я вполне ответственно заявляю, что основная тяжесть работы по оценке радиационной обстановки, вплоть до взятия десятков тысяч проб грунта, воды, легла на армию. В этих операциях я много раз лично участвовал и руководил этими работами. Результаты исследований докладывались регулярно шифровками в соответствующие инстанции. Наиболее правдивая и полная карта радиационной обстановки была подготовлена нами.
Однажды на заседании комиссии политбюро в Чернобыле, которое проводил Г. Г. Ведерников, а докладчиком на котором по радиационной обстановке во всем регионе был Израэль, я попытался спросить: почему в докладе дана такая радужная обстановка, мы-то её хорошо знали. Получить ответ я так и не сумел.
И, думается, не случайно. Украинская экологическая ассоциация, как сообщил на третьей сессии Верховного Совета СССР депутат Ю. Н. Щербак, объявила накануне четырехлетия чернобыльской трагедии персона нон грата для Киева т.т. Ильина и Израэля, которые подписали 7 мая того самого черного 1986 года свое заключение о том, что вывоз детей из Киева нецелесообразен (Известия, № 117 от 26 апреля 1990 г.).
А мы в городе по просьбе бывшего Предсовмина Украины А. П. Ляшко брали сотни проб грунта, листвы, воды. Эту операцию мы проводили вместе с офицерами, прилетевшими на вертолетах из Чернобыля, и штабом ГО Украины во главе с генерал-лейтенантом Бондарчуком. Также хорошо помню, как были отсняты на фотографическую пленку зеленые листочки каштанов на Крещатике. Проявили пленку, на ней высветились точки радионуклидов. Потом положили эти же листочки в специальную камеру и через месяц вновь их отсняли. Теперь уже листочки были поражены полностью, будто паутина образовалась от тех точек. Когда капитан 1-го ранга Г. А. Кауров показал негативы А. П. Ляшко, тот ахнул…
* * *
16 сентября 1986 года в соответствии с секретной шифровкой за подписью нового начальника оперативной группы МО СССР генерал-лейтенанта Б. А. Плышевского я был вызван на заседание правительственной комиссии. Заседание проходило в рабочем кабинете Б. Е. Щербины, но почему-то в ограниченном составе.
Борис Евдокимович объявил повестку дня и тут же предоставил слово заместителю главного инженера ЧАЭС Самойленко, который обстоятельно доложил о выполненных работах по дезактивации 1-го и 2-го блоков АЭС силами воинов Советской Армии. Затем он перешел к вопросу о состоянии радиоактивного заражения на крышах 3-го блока и трубных площадках главной венттрубы АЭС, где и была сосредоточена большая масса высокорадиоактивных материалов. Но конкретно, когда его спрашивали, какие уровни радиации образовались там и какие ориентировочные объемы материалов сосредоточены, он, конечно, не знал и не мог знать. В эти места, так называемые особо опасные зоны АЭС, не ступала нога человека вплоть до сентября месяца. Правда, когда мы уже приступили к операции в этой зоне, то командир отряда спепдозразведки А. С. Юрченко говорил мне, что в одной из зон они были с Г. П. Дмитровым. Однако картограммы к моменту операции не было.
«Что же вы предлагаете, товарищ Самойленко?» — наконец спросил Щербина, Ответ был незамедлительный: «Просить солдат… Они могут вершить чудеса».
Мы с генерал-лейтенантом Плышевским пошли в атаку на этот явно авантюрный план и его автора. Во-первых, мы настаивали на выполнении всей этой «грязной» работы без участия человека. Коль уж за полгода ни наука, ни промышленность не подготовили надежных средств, так надо с них и спросить.
Во-вторых, как можно привлекать солдат, если никто не знает обстановку в опасных зонах?
Щербина молча выслушал все наши доводы. Потом спросил: «А как медицина?»
Ему ответили, что особой опасности нет и можно привлекать на эти работы армию, но с умом.
Тогда встал Плышевский и сказал, что без приказа министра обороны он выделять солдат не станет. Щербина тихо ответил, что с министром обороны он переговорит лично, но вынужден будет подписать решение правительственной комиссии о привлечении Министерства обороны к этим работам. «Мы пойдем на все».
После этого речь зашла о месте захоронения высокорадиоактивных материалов. Однозначно было сказано— сбрасывать только в аварийный реактор. Я пытался убедить, что лучше будет задержать предстоящие работы, но сделать специальные металлические контейнеры с большим коэффициентом ослабления радиации и вертолетами вывозить в соответствующие места захоронения. Предложение было отвергнуто. Говорили и о дефиците времени: поджимали сроки закрытия «саркофага», возможного приезда руководителей партии и государства.
Для проведения эксперимента были отобраны пять офицеров-добровольцев, и утром 17 сентября мы были уже на 3-м блоке. Главной фигурой в эксперименте был военный врач, подполковник, кандидат медицинских наук А. А. Салеев, которого мы облачили в защиту из свинца толщиной 3 миллиметра. С нами были полковник А. А. Кузнецов, подполковник А. Д. Саушкин, Ю. Н. Самойленко, А. С. Юрченко, Г. П. Дмитров и фотограф В. Шеин. Все мы вышли в зону «Н», где уровни, как потом показали датчики Салеева, составляли 400—600 р/ч. Наш «фантом» был там 1 минуту 13 секунд, а мы —где-то секунд 30, так как не имели защиты (ее просто не имелось).
Был получен точный результат радиоактивного заражения в этой первой зоне, что позволило разработать всю технологию производства работ и вычислить время и дозу одноразового облучения. Физики и химики подсчитали, что примененная нами примитивная защита позволяет ослабить воздействие радиации в 1,6 раза.
(«Как же так?» — не устаю я себе задавать вопрос. Мы будто пришли из каменного века и вынуждены были собирать свинцовые листы и вырезать из них на скорую руку защиту критических органов человека, которого нужно было посылать в особо опасные зоны. К этой свинцовой защите еще добавляли рентгеновские фартуки, щитки из оргстекла для защиты лица, выискивали прорезиненные перчатки и бахилы, добывали с боем респираторы типа «Астра», «Лепесток» и прочее. Мне стыдно, генералу и человеку, потерявшему в этой операции здоровье, говорить о всей примитивности защиты. Главная наша защита состояла в том, что каждому солдату, сержанту или офицеру высчитывалось время работы, вплоть до секунд. И как бы ни говорили и ни судачили злые языки, мы берегли солдата больше, чем себя. Я говорю правду, и только правду,— вновь, в который раз, с больничной койки. Мы не повторили роковых ошибок героев-пожарных, но они могли быть живыми героями, если бы знали счет времени и рентгенам.)
* * *
…Пока мы готовили, проводили и обрабатывали данные эксперимента, неожиданно прилетела специальная комиссия, назначенная первым заместителем и исполнявшим обязанности министра генералом армии П. Г. Лушевым. Это был, по всей вероятности, результат переговоров с ним Щербины. Председателем комиссии был назначен генерал армии И. А. Герасимов, который впервые в самые тяжелые дни после аварии возглавил оперативную группу МО СССР. Но не в обиду ему и всему Министерству обороны будет сказано, что это был не лучший вариант руководства ликвидацией последствий.
Ведь вместе с Н. И. Рыжковым и Е. К. Лигачевым 2 мая в Чернобыль прилетел начальник Гражданской обороны СССР генерал армии А. Т. Алтунин. И нужно было с самого начала возложить на него руководство всей операцией по ликвидации последствий аварии от начала и до конца. Штаб ГО СССР и его основные управления следовало бы немедленно передислоцировать в Чернобыль и только придать соответствующее недостающее количество войск. А что получилось? Насколько мне известно, А. Т. Алтунина отстранили ретивые начальники и отправили его в Москву с упреками. К управлению были подключены армейские генералы, порою совершенно некомпетентные. Гражданскую оборону оценили как неподготовленную и недееспособную, технически не вооруженную. Возможно, это и так. А кто в этом виноват? И до сегодняшнего дня, начиная от руководителей страны и кончая председателем сельского Совета народных депутатов, отношение к гражданской обороне безобразное. Нужны закон о гражданской обороне и пересмотр всех функций системы гражданской обороны, усиление готовности сил и средств ее, их мобильности и оснащенности. А то ведь даже в родной армии идет распродажа с молотка техники вместо передачи ее гражданской обороне.
* * *
…И вот прибыла эта самая комиссия Министерства обороны, в составе которой было генералов восемь, в том числе из Генштаба, ГлавПУРа, тыла, химвойск и т. д. Вначале поговорили в кабинете начальника опергруппы. Потом встретились с Щербиной. Позже переоделись и поехали на аэродром в Чернобыль. Часть членов комиссии села на вертолеты и вылетела на осмотр крыш 3-го энергоблока и трубных площадок главной венттрубы АЭС. С воздуха хорошо была видна вся картина, тем более что несколько раз вертолетчики по команде председателя комиссии зависали над крышей 3-го блока и у трубы. Члены комиссии своими глазами посмотрели на эту массу графита, разбросанные целые и разорванные в куски тепловыделяющие сборки с ядерным горючим, твеллы из циркония, железобетонные плиты и прочее.
После облета комиссия вернулась в Чернобыль. Желающих пойти в зону предстоящих работ не нашлось, даже заместитель начхима Советской Армии контр-адмирал В. А. Владимиров и тот не заикнулся.
Все собрались снова на совещание. На нем, в частности, контр-адмирал В. А. Владимиров и предложил утвердить дозу одноразового облучения в период выполнения работ в опасной зоне — 20 бар, то есть 20 рентген. Далее он предложил привлечь моряков с атомных подводных лодок, но это предложение не прошло. А я-то от контр-адмирала Владимирова ожидал большего. Я хорошо знал, что он крупный специалист в области радиационной безопасности — и ему-то теперь, как говорят, карты в руки. АН нет! Тогда, думаю, сейчас он скажет, что кто-то из генералов-химиков будет рекомендован на компетентное руководство всей этой операцией. Тоже не прозвучало.
У меня до сих пор в голове не укладывается: как могло случиться, что в химвойсках не нашлось генерала, руководителя этими работами, и их поручили мне? Более того, в составе оперативной группы МО СССР была образована своя опергруппа от химвойск. А ведь в химвойсках функционирует аж целый институт, где выращены «великие» ученые — от кандидатов наук до академика генерал-лейтенанта А. Кунцевича, специалиста как раз по дезактивации. Куда все они в тот момент подевались?
И вот появилось решение правительственной комиссии № 106 от 19.08.86 из четырех пунктов, подписанное Б. Е. Щербиной.
Первый пункт гласил, что Министерству обороны СССР совместно с администрацией ЧАЭС поручается организовать и выполнить работы по удалению высокорадиоактивных источников с крыш 3-го энергоблока и трубных площадок, а последний — научно-практическое руководство возложить на первого заместителя командира Н-ской в/ч генерал-майора Н. Д. Тараканова. Меня лично никто не спросил, тем более я по образованию инженер-механик, а вовсе не химик. Оспаривать решение я не стал, чтобы не посчитали трусом.
После того как генерал армии И. А. Герасимов подвел итоги совещания, утвердил официальные документы, он тут же в присутствии всех членов комиссии по телефону ВЧ связался с исполняющим обязанности министра обороны генералом армии П. Г. Душевым и подробно доложил обстановку. Все присутствовавшие, затаив дыхание, слушали этот разговор. В завершение доклада председатель комиссии сказал, что, кроме воинов, эту работу никто не выполнит. В ответ было дано «добро», и генерал армии Герасимов тут же встал, пожал мне руку и сказал: «Желаю вам успехов, генерал». Больше его я никогда не видел.
В тот же день, 19 сентября пополудни, и началась адская операция в особо опасной зоне 3-го энергоблока. Через полчаса я был на командном пункте, который размещался в 3-м блоке на 5001-й отметке. Уровни радиации в нем были (по ежедневным замерам, проводившимся командиром отряда спецдозразведки А. С. Юрченко) у стенки, примыкающей к 4-му аварийному блоку, 1,0—1,5 р/ч, а у противоположной, примыкающей ко 2-му блоку,—1,4 р/ч. Так что за две недели ежедневного пребывания на КП до 10 часов можно было с избытком набраться этой проклятой радиации.
Через восемь дней я попросил Плышевского заменить меня, так как почувствовал себя плохо. Борис Алексеевич—мужчина огромного роста—обнял меня и говорит: «Потерпи, Николай Дмитриевич, некем мне тебя заменить…»
* * *
Там же, где и КП, разместились пункты по подгонке самодельных средств защиты весом до 20 килограммов, выдаче и индивидуальных дозиметров, снятию показаний с них после выхода из зоны, учету выполненных работ. Тут же были оборудованы пункт связи, пункт управления телемониторами, где «колдовали» телемеханики во главе с Евгением Васильевичем Голубевым и Петром Васильевичем Швыдко.
Первыми постоянно ходили в зоны разведчики, всякий раз уточняя меняющуюся радиационную обстановку.
Александр Серафимович Юрченко прибыл из Фрунзе, командир отряда дозиметрической разведки; Валерий Михайлович Стародумов прибыл из Свердловска, заместитель командира отряда.
Разведчики-дозиметристы: Геннадий Петрович Дмитров, Александр Васильевич Голотонов, Сергей Юрьевич Северский, Владислав Александрович Смирнов, Николай Тимофеевич Хромяк, Анатолий Александрович Романцов, Виктор Александрович Лавренко, Анатолий Николаевич Гуреев, Иван Николаевич Ионин, Анатолий Иванович Лапочкин, Виктор Зигмантович Велавичус.
Вот они, герои, разведчики-дозиметристы, подвергавшиеся наибольшей опасности, часто выходя в особо опасные зоны.
* * *
Когда я прибыл на КП, то воины батальона были уже переодеты в защиту и стояли в строю, всего 133 человека. Я поздоровался. Довел официальное распоряжение министра обороны на проведение операции. В конце своего выступления попросил всех, кто плохо себя чувствует и не уверен в собственных силах, выйти из строя. Строй солдат, сержантов и офицеров не шелохнулся…
Первую пятерку воинов во главе с комбатом майором Бибой я лично инструктировал у телемонитора, на экране которого отчетливо были видны зона работ и все находившиеся в ней высокорадиоактивные материалы. Вместе с командиром по команде «Вперед!» вышли в зону сержант Канарейкин, рядовые Дудин, Новожилов, Шанин. На старте офицер запустил секундомер, и началась операция по удалению радиоактивных материалов. Воины работали не более двух минут. За это время, например, майор Биба успел сбросить совковой лопатой около 30 килограммов радиоактивного графита, сержант Канарейкин В. В. с помощью специальных захватов удалил разорванную трубу с ядерным горючим, рядовой Дудин Н. С. сбросил семь кусков смертоносных твеллов, рядовой Новожилов С. А.— то же самое. И так каждый воин выполнял адскую и опасную работу.
Секундомер замер. Зазвучала впервые сирена. Пятерка воинов во главе с комбатом быстро положила шанцевый инструмент в указанное место, мигом покинула зону через отверстие в стене и последовала на командный пункт. Здесь дозиметрист, он же и разведчик Г. П. Дмитров, вместе с военным врачом снимали показания дозиметра, объявляли персонально каждому полученную дозу облучения и записывали в ведомость учета. Дозы у всей пятерки не превышали 10 рентген. Я очень хорошо помню, что комбат просил меня еще раз пустить его в зону, чтобы добрать свои 25 рентген.
Очередная пятерка в составе Зубарева, Староверова, Гевордяна, Степанова и Рыбакова пошла в зону. И так смена за сменой. В этот день 133 воина-героя убрали более трех тонн высокорадиоактивных материалов из зоны «Н».
Ежедневно после завершения работ мы тут же на КП обрабатывали итоги и готовили оперативную сводку, которую я лично докладывал генерал-лейтенанту Б. А. Плышевскому или начальнику штаба генералу Еремину. Зашифрованные сводки тут же отправлялись министру обороны и начальнику ГлавПУРа.
На следующий день работы были продолжены с учетом внесенных коррективов, исходя из приобретенного опыта. Теперь уже стали действовать группами по 6—10 человек. К вечеру второго дня было удалено около семи тонн высокорадиоактивных материалов.
Рекорд дня установила группа воинов под руководством политработника майора А. Филиппова, убравшая около полутора тонн опасного материала за свой выход в зону.
Лейтенант С. Музыкин. младший сержант А. Иванов, рядовые Е. Кривцов, В. Белокопытов. Это фамилии воинов, особо отличившихся 22 сентября.
Всего в операции приняли участие более 3 тысяч воинов-добровольцев. Все они, если можно сказать, прошли через мои руки и моих помощников, разведчиков. Многих я лично знал, ставил им задачи, смотрел в глаза и говорил всю правду об опасности работ в особо опасных зонах. Ведь это и был поистине коллективный героизм солдат, сержантов и офицеров. Все они подставляли свое тело, свою жизнь невидимой опасности.
Все солдаты, сержанты и офицеры, участвовавшие в этой операции, достойны наград Родины. Но уже не всем их удастся получить…
Источник: http://chernobil.info/?p=3677
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Это надо было абсолютно бесстрашным быть чтобы в то пекло радиационное лезть,радиация там смертельная была пока все не убрали и не законсервировали саркофагом.
О бедном солдате замолвите слово…
May. 22nd, 2011 02:59 pmО бедном солдате замолвите слово…
Не могу больше сдерживать эмоции по поводу откровенной лжи и массового заблуждения в отношении российской армии! Противоречиво выглядят сюжеты новостей, буквально идущие друг за другом в информационном блоке регионального телевидения: “Как нам сообщили в краевом сборном пункте, около десяти призывников из Алтайского края направлены на прохождение срочной службы в элитное подразделение страны – Президентский полк... ” и “... 20 новобранцев попали в Бийский госпиталь с диагнозом “пневмония”, ведется разбирательство”.
В головах общественности современная армия – это иллюстрации из многочисленных юмористических полуфильмов-полувидеожурналов “Каламбур ” (иначе их не назовешь). Многим нравится созерцать внешнюю красивость, мечтают стать военнослужащими того самого Президентского полка, чтобы стоять в почетном карауле на Красной площади. Да и как торжественно выглядит уволенный в запас солдат в своей парадной форме – весь в аксельбантах и разнообразных нашивках и значках, идущий с цветущим видом в направлении родительского дома...
Эти ассоциации плюс уже взращенная с детства в каждом из нас уверенность в мощи сверхдержавной армии – и есть те Вооруженные Силы в современном виде, представляемые на всеобщее обозрение. А как же те 20 солдатиков из госпиталя? Как же неуставные отношения? А вечно недовольный Союз солдатских матерей?
Как известно, сколько людей – столько и мнений, тем более стричь под одну гребёнку армейские просторы нашей Родины пошло и глупо. Волею судьбы и рядом определенных обстоятельств моя армейская жизнь протекала в пяти различных воинских частях, расположенных от столицы государства Российского до самых до окраин. В моей памяти отпечатались как положительные, так и отрицательные сюжеты.
Начиналось всё с “папанки” – краевого сборного пункта. Его знают абсолютно все призывники Алтайского края и их близкие. В обычной дневной суете всеобщего бардака (когда одни призывники часами смолят сигаретами в курилках, другие убирают эти курилки и отдалбливают наледь с плаца, третьи втихаря употребляют перекинутую “доброжелателями” и родственниками молодого возраста через забор водку, а офицеры, как бы не замечая всего этого, иногда прогуливаются от казармы до КПП и обратно), как гром среди ясного неба, один призывник падает на плац без чувств. Через три минуты мы видим такую картину: двое военнослужащих требушат парня, желая ему помочь, трое прапорщиков и один лейтенант откровенно издеваются над упавшим, обвиняя его в симуляции. Вообще, на “папанке” очень многие придумывают себе болезни, и атмосфера наигранной немощи никого не удивляет. Еще через пять минут офицеры, уже подтягивающиеся к сборищу, принимают решение перенести призывника в казарму и вызвать скорую помощь. Дальнейшие действия я пропущу, отметив лишь тот факт, что паренек скончался в результате эпилептического приступа (как он вообще попал в армию?), на следующий день началось следствие и опрос всех присутствующих с целью найти виновных. Но я никогда не забуду причитаний матери умершего мальчика и нервные покачивания головой начальника КСП в тот момент, когда у меня брали интервью корреспонденты из всё того же телеканала. Что бы значили эти покачивания? Быть может, он тоже сожалел о случившемся или опасался, что я мог ляпнуть что-нибудь не то?
Коллективный дух, чувство сплоченности, захватывающее каждого новобранца своей невидимой мощью, является ощутимым миражом красоты и единства Вооруженных Сил – такой я увидел свою учебку. Воинская часть в одном из подмосковных городов встретила нас идеальным жизнеустройством, основанном на уставе внутренней службы. Параллель между военнослужащими-срочниками и офицерами по контракту весьма цивилизованна и определена все тем же уставом. Разумеется, заработную плату – довольствие – мы получали, как и должно быть, не говоря уже о питании (два раза в неделю мы получали на ужин круассаны с вареной сгущенкой) и т. д., то же касалось и взаимоотношений военнослужащих.
Учебная часть и должна быть таковой: ребята, только оторвавшиеся от маминых юбок, часто похожи на брошенных котят. Они сближаются между собой под гнетом непривычной концепции жизни и разделяют ее на “хорошо” (себя) и “плохо” (офицеров, постоянно требующих от них всё то, что должен знать сержант).
Вот позади уже полгода, и мы, сдав экзамены, получаем “двойные лычки” – теперь мы являемся младшими сержантами и ждем распределения по полкам и частям с трепетным чувством перемены обстановки. За это время огромные перемены произошли в обычных пареньках: большинство стали собраннее, самостоятельнее, увереннее в себе, а самое главное – появилось умение жить и работать в коллективе.
Находится место и юмору. Лично я был свидетелем некоторых интересных случаев: на разводе комбат ставит боевую задачу: “Значит так, снег вокруг казармы должен быть параллельным плацу, перпендикулярным плацу и белым!”
Также довольно интересно выглядят “похороны бычка ”. Это когда какой-нибудь вояка попадется офицеру на глаза с сигаретой в неположенном для курения месте – вся учебная рота выдвигается на тактическое поле в полном обмундировании и, уклоняясь от воображаемых взрывов снарядов (вспышка справа, вспышка слева), стремительно бежит к месту захоронения того самого окурка... Со стороны, видимо, это выглядит прикольно, но сама идея наказания за проступки (накосячил один, а отвечать всей роте) мне кажется глупой и унизительной, она не сплачивает военнослужащих, как того добиваются офицеры, она обозляет всю роту против “причинного” солдатика...
Залатанные валенки, грязная ватная куртка без воротника и почти без пуговиц, заплечный мешок с дырой в боку, серая шапка, более похожая на силикатный кирпич, чем на головной убор, одна трехпалая рукавица... Вы уже представляете себе спившегося бомжа? Напрасно. Дополните это всё ремнем с тяжелой звездастой пряжкой, на котором висят лопатка в драном чехле и подсумок с магазинами, автоматом и тяжелым стальным шлемом – получится портрет военнослужащего мотострелкового полка, идущего в таком наряде в толпе, которая по соображениям то ли тактики, то ли дезинформации вероятного противника именуется ротой, по замерзшей танковой дороге на полигон. Рота движется уже четвертый час, и, несмотря на 20-градусный дальневосточный мороз, нам жарко, люди то и дело разбредаются по дороге, на что наш командир взвода лейтенант Я. успевает сделать два дела: вбить берцем солдата в строй и выкрикнуть лихое матерное ругательство. До службы я с улыбкой воспринимал выражения типа: “В армии не матерятся, на мате разговаривают”, но сейчас мне не до смеха – правда жизни...
Если отстреляли хорошо, обратно едем на машинах, если плохо – так же, как и на стрельбище, ну а если командир роты злой, то с преодолением участков зараженной местности (бегом в противогазах). Бывали случаи, когда ребята из моего взвода падали навзничь на обратном пути в полк и их грузили в следовавшую позади БМП, а ты идешь вперед, поддерживая отяжелевшие от усталости три килограмма автомата, а в голове пульсирует одна мысль: “Зачем?”
Согласитесь, не такой знают нашу армию, родные уверены в нашем достойном “псевдоармии” состоянии, и не подозревают о трехмесячных командировках на полигон без бани, нормальной пищи, тепла в палатках. На твоём теле возятся тысячи бельевых вшей, ты делишься банкой консервов на троих и мечтаешь об окончании этого “счастья”. А офицерский состав проживает в хорошо отапливаемых палатках, питается в отдельной столовой и т. п. О такой армии вы знаете, уважаемый читатель?
Другой полк, другая рота, куда меня перевели в результате очередного обмена личного состава. День заработной платы. Я вхожу в канцелярию роты. Кстати, мне до сих пор кажется смешным этот процесс: перед тем, как туда попасть, надлежит приложить руку к головному убору и спросить: “Товарищ капитан, разрешите войти?”. А когда тебя отпускают: “Разрешите идти?”. Как будто, вызвав сержанта в канцелярию, командир роты запретит ему туда войти. Там уже присутствуют замполит и старшина. Капитан Л. отсчитывает мои кровные 1200 рублей и показывает желтым от никотина пальцем графу для моего автографа. Я делаю всё как обычно и собираюсь покидать резиденцию, планируя расходование денег, как ст. лейтенант О. встает передо мной: “А на нужды роты ты складываться не собираешься?”. “А по сколько мы обычно складываемся?” – поинтересовался я. О. глазами показал на приоткрытую спортивную сумку на стуле, наполовину заполненную деньгами, и добавил: “Ну, так как ты сержант, 200 рублей оставь себе, а остальные в банк”. Интересно, что за “нужды” роты требуют таких вложений? Быть может, наши офицеры решили сделать евроремонт в казарме и накупить всяческой бытовой техники, дабы облегчить нашу жизнь? “Да, да, – подтвердил ротный. – Надо и палатки купить, и генератор, чтоб на полигоне людьми жить”. Я прикинул в уме “банк” и отказался в этом участвовать по причине необходимости денежных средств самому, на что услышал в свой адрес длиннейший особо нецензурный оборот. Чувствуя, что сейчас меня будут бить и денег я в итоге лишусь, я иду на крайние меры: “Вы что, забыли, из какой я части? Один звонок (ну это я преувеличил) – и вы вылетите в запас как пробки!” – проревел я, намереваясь обороняться. “Лёх, да оставь его, – подал голос старшина, – вишь, нормальный пацан. Иди, сынок”. И я пошел, полный гнева и ненависти к этому быдлу в погонах.
Вы, уважаемый читатель, возможно, подумаете, что я чем-то обижен на жизнь, поскольку выражаюсь в своеобразном настроении. Нет, меня бесит эффект “потемкинских деревень” в нашей армии, его я наблюдал в большинстве воинских частей, где мне довелось служить. Некоторые из них преобразовывались в контрактные, но и это реформирование – всего лишь средство обогащения офицерского состава под прикрытием...
Казалось бы, уже всё тысячу раз сказано и написано о том явлении, которое называют кто дедовщиной, кто неуставными отношениями. Но всякое явление имеет несколько сторон. В данном случае одна сторона та, что пугает родителей, проводивших своих мальчиков в армию и не замечавших за ними склонности к убийству и разрушению, – картина подлейших человеческих качеств, пробуждаемых казарменной жизнью. А вторая – совершенно четкое разграничение на два сорта: солдаты срочной службы и профессиональные военные.
Возникает вопрос: почему эти люди ведут себя именно так? Неужели погоны ни к чему не обязывают? Ответ тривиально прост. Офицеры больше, чем солдаты, ставят на дедовщину. Они срослись, сжились с ней, не представляют себе другого стиля работы. Офицер не имеет (да и не желает иметь) реального способа заставить солдата подчиниться, кроме как воздействовать на него через взаимоотношения “дед” – “молодой”.
Может, частично правы и те, кто ищет корни этих уродливых отношений, сложившихся в нашей армии, в убогом воспитании или низком уровне жизни, только мне думается, что они в системе самой армии. Какую пользу Вооруженным Силам может принести недоучившийся режиссер под командой полуграмотного офицера и под присмотром злобного ублюдка “деда”? “Чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона?”
За два года своей службы я вывел для себя два понятия, классифицирующих наше командование. Есть офицеры – реальные патриоты своей Родины, настоящие мужики, а также существует офицерьё – жалкая, полупьяная пародия на офицера.
Был у нас начальник штаба К., дослужившийся от рядового срочной службы до подполковника, человек, пропитавшийся солдатским духом, уважавший срочников – офицер! А того же капитана Леху Л. ничем кроме офицерья назвать не смогу...
Я попытался затронуть здесь лишь малую часть внутренних армейских проблем – вертикальные отношения между солдатом и офицером (офицерьём). О горизонтальных отношениях, ужасах дедовщины уже достаточно сказано. С недавнего времени некоторые нововведения произошли внутри Вооруженых Сил, но, как говориться, поживем – увидим...
А пока мы видим с экрана телевизора, как армия по-прежнему калечит индивидуальность в государственном масштабе.
Демобилизованный.
Алтайский край.
http://www.og.com.ua/dedovshina_kravchenko.php
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Ну сие не такая уж и новость,армия пиздец.
Не могу больше сдерживать эмоции по поводу откровенной лжи и массового заблуждения в отношении российской армии! Противоречиво выглядят сюжеты новостей, буквально идущие друг за другом в информационном блоке регионального телевидения: “Как нам сообщили в краевом сборном пункте, около десяти призывников из Алтайского края направлены на прохождение срочной службы в элитное подразделение страны – Президентский полк... ” и “... 20 новобранцев попали в Бийский госпиталь с диагнозом “пневмония”, ведется разбирательство”.
В головах общественности современная армия – это иллюстрации из многочисленных юмористических полуфильмов-полувидеожурналов “Каламбур ” (иначе их не назовешь). Многим нравится созерцать внешнюю красивость, мечтают стать военнослужащими того самого Президентского полка, чтобы стоять в почетном карауле на Красной площади. Да и как торжественно выглядит уволенный в запас солдат в своей парадной форме – весь в аксельбантах и разнообразных нашивках и значках, идущий с цветущим видом в направлении родительского дома...
Эти ассоциации плюс уже взращенная с детства в каждом из нас уверенность в мощи сверхдержавной армии – и есть те Вооруженные Силы в современном виде, представляемые на всеобщее обозрение. А как же те 20 солдатиков из госпиталя? Как же неуставные отношения? А вечно недовольный Союз солдатских матерей?
Как известно, сколько людей – столько и мнений, тем более стричь под одну гребёнку армейские просторы нашей Родины пошло и глупо. Волею судьбы и рядом определенных обстоятельств моя армейская жизнь протекала в пяти различных воинских частях, расположенных от столицы государства Российского до самых до окраин. В моей памяти отпечатались как положительные, так и отрицательные сюжеты.
Начиналось всё с “папанки” – краевого сборного пункта. Его знают абсолютно все призывники Алтайского края и их близкие. В обычной дневной суете всеобщего бардака (когда одни призывники часами смолят сигаретами в курилках, другие убирают эти курилки и отдалбливают наледь с плаца, третьи втихаря употребляют перекинутую “доброжелателями” и родственниками молодого возраста через забор водку, а офицеры, как бы не замечая всего этого, иногда прогуливаются от казармы до КПП и обратно), как гром среди ясного неба, один призывник падает на плац без чувств. Через три минуты мы видим такую картину: двое военнослужащих требушат парня, желая ему помочь, трое прапорщиков и один лейтенант откровенно издеваются над упавшим, обвиняя его в симуляции. Вообще, на “папанке” очень многие придумывают себе болезни, и атмосфера наигранной немощи никого не удивляет. Еще через пять минут офицеры, уже подтягивающиеся к сборищу, принимают решение перенести призывника в казарму и вызвать скорую помощь. Дальнейшие действия я пропущу, отметив лишь тот факт, что паренек скончался в результате эпилептического приступа (как он вообще попал в армию?), на следующий день началось следствие и опрос всех присутствующих с целью найти виновных. Но я никогда не забуду причитаний матери умершего мальчика и нервные покачивания головой начальника КСП в тот момент, когда у меня брали интервью корреспонденты из всё того же телеканала. Что бы значили эти покачивания? Быть может, он тоже сожалел о случившемся или опасался, что я мог ляпнуть что-нибудь не то?
Коллективный дух, чувство сплоченности, захватывающее каждого новобранца своей невидимой мощью, является ощутимым миражом красоты и единства Вооруженных Сил – такой я увидел свою учебку. Воинская часть в одном из подмосковных городов встретила нас идеальным жизнеустройством, основанном на уставе внутренней службы. Параллель между военнослужащими-срочниками и офицерами по контракту весьма цивилизованна и определена все тем же уставом. Разумеется, заработную плату – довольствие – мы получали, как и должно быть, не говоря уже о питании (два раза в неделю мы получали на ужин круассаны с вареной сгущенкой) и т. д., то же касалось и взаимоотношений военнослужащих.
Учебная часть и должна быть таковой: ребята, только оторвавшиеся от маминых юбок, часто похожи на брошенных котят. Они сближаются между собой под гнетом непривычной концепции жизни и разделяют ее на “хорошо” (себя) и “плохо” (офицеров, постоянно требующих от них всё то, что должен знать сержант).
Вот позади уже полгода, и мы, сдав экзамены, получаем “двойные лычки” – теперь мы являемся младшими сержантами и ждем распределения по полкам и частям с трепетным чувством перемены обстановки. За это время огромные перемены произошли в обычных пареньках: большинство стали собраннее, самостоятельнее, увереннее в себе, а самое главное – появилось умение жить и работать в коллективе.
Находится место и юмору. Лично я был свидетелем некоторых интересных случаев: на разводе комбат ставит боевую задачу: “Значит так, снег вокруг казармы должен быть параллельным плацу, перпендикулярным плацу и белым!”
Также довольно интересно выглядят “похороны бычка ”. Это когда какой-нибудь вояка попадется офицеру на глаза с сигаретой в неположенном для курения месте – вся учебная рота выдвигается на тактическое поле в полном обмундировании и, уклоняясь от воображаемых взрывов снарядов (вспышка справа, вспышка слева), стремительно бежит к месту захоронения того самого окурка... Со стороны, видимо, это выглядит прикольно, но сама идея наказания за проступки (накосячил один, а отвечать всей роте) мне кажется глупой и унизительной, она не сплачивает военнослужащих, как того добиваются офицеры, она обозляет всю роту против “причинного” солдатика...
Залатанные валенки, грязная ватная куртка без воротника и почти без пуговиц, заплечный мешок с дырой в боку, серая шапка, более похожая на силикатный кирпич, чем на головной убор, одна трехпалая рукавица... Вы уже представляете себе спившегося бомжа? Напрасно. Дополните это всё ремнем с тяжелой звездастой пряжкой, на котором висят лопатка в драном чехле и подсумок с магазинами, автоматом и тяжелым стальным шлемом – получится портрет военнослужащего мотострелкового полка, идущего в таком наряде в толпе, которая по соображениям то ли тактики, то ли дезинформации вероятного противника именуется ротой, по замерзшей танковой дороге на полигон. Рота движется уже четвертый час, и, несмотря на 20-градусный дальневосточный мороз, нам жарко, люди то и дело разбредаются по дороге, на что наш командир взвода лейтенант Я. успевает сделать два дела: вбить берцем солдата в строй и выкрикнуть лихое матерное ругательство. До службы я с улыбкой воспринимал выражения типа: “В армии не матерятся, на мате разговаривают”, но сейчас мне не до смеха – правда жизни...
Если отстреляли хорошо, обратно едем на машинах, если плохо – так же, как и на стрельбище, ну а если командир роты злой, то с преодолением участков зараженной местности (бегом в противогазах). Бывали случаи, когда ребята из моего взвода падали навзничь на обратном пути в полк и их грузили в следовавшую позади БМП, а ты идешь вперед, поддерживая отяжелевшие от усталости три килограмма автомата, а в голове пульсирует одна мысль: “Зачем?”
Согласитесь, не такой знают нашу армию, родные уверены в нашем достойном “псевдоармии” состоянии, и не подозревают о трехмесячных командировках на полигон без бани, нормальной пищи, тепла в палатках. На твоём теле возятся тысячи бельевых вшей, ты делишься банкой консервов на троих и мечтаешь об окончании этого “счастья”. А офицерский состав проживает в хорошо отапливаемых палатках, питается в отдельной столовой и т. п. О такой армии вы знаете, уважаемый читатель?
Другой полк, другая рота, куда меня перевели в результате очередного обмена личного состава. День заработной платы. Я вхожу в канцелярию роты. Кстати, мне до сих пор кажется смешным этот процесс: перед тем, как туда попасть, надлежит приложить руку к головному убору и спросить: “Товарищ капитан, разрешите войти?”. А когда тебя отпускают: “Разрешите идти?”. Как будто, вызвав сержанта в канцелярию, командир роты запретит ему туда войти. Там уже присутствуют замполит и старшина. Капитан Л. отсчитывает мои кровные 1200 рублей и показывает желтым от никотина пальцем графу для моего автографа. Я делаю всё как обычно и собираюсь покидать резиденцию, планируя расходование денег, как ст. лейтенант О. встает передо мной: “А на нужды роты ты складываться не собираешься?”. “А по сколько мы обычно складываемся?” – поинтересовался я. О. глазами показал на приоткрытую спортивную сумку на стуле, наполовину заполненную деньгами, и добавил: “Ну, так как ты сержант, 200 рублей оставь себе, а остальные в банк”. Интересно, что за “нужды” роты требуют таких вложений? Быть может, наши офицеры решили сделать евроремонт в казарме и накупить всяческой бытовой техники, дабы облегчить нашу жизнь? “Да, да, – подтвердил ротный. – Надо и палатки купить, и генератор, чтоб на полигоне людьми жить”. Я прикинул в уме “банк” и отказался в этом участвовать по причине необходимости денежных средств самому, на что услышал в свой адрес длиннейший особо нецензурный оборот. Чувствуя, что сейчас меня будут бить и денег я в итоге лишусь, я иду на крайние меры: “Вы что, забыли, из какой я части? Один звонок (ну это я преувеличил) – и вы вылетите в запас как пробки!” – проревел я, намереваясь обороняться. “Лёх, да оставь его, – подал голос старшина, – вишь, нормальный пацан. Иди, сынок”. И я пошел, полный гнева и ненависти к этому быдлу в погонах.
Вы, уважаемый читатель, возможно, подумаете, что я чем-то обижен на жизнь, поскольку выражаюсь в своеобразном настроении. Нет, меня бесит эффект “потемкинских деревень” в нашей армии, его я наблюдал в большинстве воинских частей, где мне довелось служить. Некоторые из них преобразовывались в контрактные, но и это реформирование – всего лишь средство обогащения офицерского состава под прикрытием...
Казалось бы, уже всё тысячу раз сказано и написано о том явлении, которое называют кто дедовщиной, кто неуставными отношениями. Но всякое явление имеет несколько сторон. В данном случае одна сторона та, что пугает родителей, проводивших своих мальчиков в армию и не замечавших за ними склонности к убийству и разрушению, – картина подлейших человеческих качеств, пробуждаемых казарменной жизнью. А вторая – совершенно четкое разграничение на два сорта: солдаты срочной службы и профессиональные военные.
Возникает вопрос: почему эти люди ведут себя именно так? Неужели погоны ни к чему не обязывают? Ответ тривиально прост. Офицеры больше, чем солдаты, ставят на дедовщину. Они срослись, сжились с ней, не представляют себе другого стиля работы. Офицер не имеет (да и не желает иметь) реального способа заставить солдата подчиниться, кроме как воздействовать на него через взаимоотношения “дед” – “молодой”.
Может, частично правы и те, кто ищет корни этих уродливых отношений, сложившихся в нашей армии, в убогом воспитании или низком уровне жизни, только мне думается, что они в системе самой армии. Какую пользу Вооруженным Силам может принести недоучившийся режиссер под командой полуграмотного офицера и под присмотром злобного ублюдка “деда”? “Чем больше в армии дубов, тем крепче наша оборона?”
За два года своей службы я вывел для себя два понятия, классифицирующих наше командование. Есть офицеры – реальные патриоты своей Родины, настоящие мужики, а также существует офицерьё – жалкая, полупьяная пародия на офицера.
Был у нас начальник штаба К., дослужившийся от рядового срочной службы до подполковника, человек, пропитавшийся солдатским духом, уважавший срочников – офицер! А того же капитана Леху Л. ничем кроме офицерья назвать не смогу...
Я попытался затронуть здесь лишь малую часть внутренних армейских проблем – вертикальные отношения между солдатом и офицером (офицерьём). О горизонтальных отношениях, ужасах дедовщины уже достаточно сказано. С недавнего времени некоторые нововведения произошли внутри Вооруженых Сил, но, как говориться, поживем – увидим...
А пока мы видим с экрана телевизора, как армия по-прежнему калечит индивидуальность в государственном масштабе.
Демобилизованный.
Алтайский край.
http://www.og.com.ua/dedovshina_kravchenko.php
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------
Ну сие не такая уж и новость,армия пиздец.